Кто такой армянский большевик Егише Чаренц, которому иранские муллы присягнули в Голубой мечети?
Присвоение церемониальному залу исторической Голубой мечети в Ереване имени армянского поэта Егише Чаренца и, более того, план установки там его бюста преподносятся в новостных лентах как простое культурное событие. Однако если заглянуть за кулисы, перед нами предстает крайне ироничная и противоречивая картина. Эта мемориальная доска, открытая при личном участии вице-президента Ирана Сеида Хамида Пурмохаммади, наглядно демонстрирует, как причудливым образом переплетаются религиозные каноны, историческая правда и политические интересы.
Первое и самое большое противоречие здесь связано с самими канонами ислама. Высокопоставленный чиновник Ирана — страны, позиционирующей себя в мире как теократическое государство, управляемое законами шариата, — благословляет инициативу установки человеческого бюста внутри мечетного комплекса. Между тем в исламской традиции категорически запрещено устанавливать изваяния и бюсты живых существ в домах молитвы и во дворах мечетей. Видимо, когда речь заходит о демонстрации совместной политической позиции против Азербайджана, для Тегерана на второй план могут отходить даже самые фундаментальные религиозные догматы.
Другая ироничная сторона вопроса кроется в личности человека, чьим именем названа мечеть. Кем был Егише Чаренц? Он был поэтом-атеистом, большевиком, пламенно воспевавшим советскую революцию и занимавшим непримиримую позицию по отношению к религии и храмам. Какая горькая ирония истории: именно советская идеология, которую представлял Чаренц, в 1920–1930-е годы стерла с лица земли десятки исторических мечетей в Ереване, превратив дома молитвы в склады и клубы. Присвоение имени поэта-богоборца залу единственной уцелевшей с тех времен азербайджанской мечети не лезет ни в какие ворота ни с точки зрения логики, ни с точки зрения исторической справедливости. Более того, собственная судьба Чаренца порождает здесь отдельный парадокс: этот поэт, которого ереванские официальные лица сегодня преподносят как «символ дружбы», в 1937 году был арестован по доносам его же соплеменников — армянских функционеров, замучен до смерти в ереванской тюрьме, а место его захоронения было скрыто.
На самом деле происходящее — не случайная культурная инициатива, а очередной этап многолетней систематической политики по стиранию азербайджанских следов в Ереване. Построенная в 1766 году ереванским ханом Гусейнали-ханом Голубая мечеть является величественной печатью азербайджанского тюркского зодчества в Ереване. Тандем Тегерана и Еревана, годами пытавшийся затушевать принадлежность этого памятника азербайджанским тюркам, выдавая его за «персидскую мечеть», теперь прибегнул к новому методу. Наполнив внутреннее пространство мечети именем и бюстом армянского поэта, они стремятся постепенно изменить идентичность памятника, навязав его миру как «общее ирано-армянское культурное наследие».
То, что этот шаг делается именно сейчас — в период, когда Азербайджан полностью восстановил свою территориальную целостность и суверенитет, а защита наследия Западного Азербайджана поднялась на уровень государственной политики, — отнюдь не случайно. Опасающиеся справедливых исторических требований Баку стороны пытаются замаскировать наш последний след в Ереване под прикрытием фальшивой культуры. Однако ни чужеродная табличка на стене мечети, ни установленный там вопреки религиозным канонам бюст не способны изменить истинного владельца и историческую память памятника, возведенного Гусейнали-ханом в XVIII веке.
Азиз Алибейли
Эксперт по международным вопросам
