В мире живет пятьсот миллионов арабов, но почему среди них нет нобелевских лауреатов?
Последние дни в социальных сетях активно обсуждается мысль, приписываемая министру здравоохранения США Роберту Ф. Кеннеди-младшему. Якобы он заявил, что в мире проживает полмиллиарда арабов, но этот народ не производит науку, не завоевывает Нобелевские премии, медаль Филдса и премию Вольфа; в XIII веке в библиотеке рядового мусульманского правителя было столько же книг, сколько во всей Европе, а эту традицию уничтожили «Братья-мусульмане».
На эту мысль легко ответить с гневом. Гораздо полезнее противопоставить ей цифры, историю и факты. Ведь в этом утверждении есть как доля истины, так и серьезная историческая ошибка.
Сначала обратимся к самой очевидной ошибке. Организация «Братья-мусульмане» была основана в 1928 году в египетском городе Исмаилия Хасаном аль-Банной. Закат же золотого века исламской науки начался примерно на семь веков раньше. В 1258 году монголы взяли Багдад, и наряду с известным аббасидским «Домом мудрости» (Бейт аль-Хикма) были уничтожены библиотеки города. Крестовые походы, потеря Андалусии, перемещение торговых путей в Атлантику и позднее распространение печатных станков в османском центре в последующие века углубили этот процесс. Объявлять политическое движение, возникшее в XX веке, убийцей библиотек XIII века — это схема, служащая не истории, а сегодняшней политике.
Что же касается сравнения библиотек, то здесь есть доля истины, и ее не стоит отрицать. Согласно преданиям, в X веке в библиотеке кордовского халифа Абд ар-Рахмана III (в тексте упомянут II Хакам) хранилось около четырехсот тысяч томов рукописей. В ту эпоху самые богатые монастырские библиотеки Европы могли похвастаться лишь несколькими стами томами. Само слово «алгебра» происходит из труда Аль-Хорезми, а «алгоритм» — это латинизированная форма его имени. Оптика Ибн Аль-Хайсама, «Канон врачебной науки» Ибн Сины (Авиценны), астрономические таблицы Аль-Баттани веками изучались в качестве учебных пособий в европейских университетах. Это наследие не выдумано — оно является одним из прямых источников питания европейского Возрождения.
Теперь перейдем к сегодняшнему утверждению: арабы не получают Нобелевские премии. И это тоже не совсем верно. В 1988 году египетский писатель Нагиб Махфуз стал первым арабским литератором, получившим Нобелевскую премию по литературе. В 1999 году египетский ученый Ахмед Зевейл получил Нобелевскую премию по химии за работы в области фемтохимии. А в 2025 году произошло еще более символическое событие: Омар Яги, родившийся в 1965 году в палестинской семье беженцев в Аммане, был удостоен Нобелевской премии по химии. Разработанные им металл-органические каркасы способны добывать воду из воздуха пустыни, улавливать углекислый газ и удерживать токсичные газы. Его семья была изгнана из Яффы и жила в однокомнатном доме, где не было надежного электричества и воды.
Список ученых арабского происхождения на этом не заканчивается. Лауреат Нобелевской премии по химии 1990 года Элиас Кори является выходцем из семьи ливанских эмигрантов, в 1986 году он также получил премию Вольфа. Отец Майкла Атьи, завоевавшего в 1966 году медаль Филдса — одну из самых престижных математических наград, — был ливанцем. То есть во всех трех премиях, упомянутых Кеннеди, есть имена арабского происхождения.
Но здесь нужно быть честными. Подавляющее большинство этих имен добилось успеха не в арабских странах, а в США и Британии. Сам Яги переехал в Америку в 15 лет. В этом и заключается доля истины в словах Кеннеди: проблема не в арабском интеллекте, а в среде, в которой этот интеллект может функционировать.
Цифры убедительно это доказывают. Согласно научному докладу ЮНЕСКО за 2010 год, в 2007 году арабский мир выделял на научные исследования всего 0,2 процента своего ВВП, что составляло половину показателя Африки; Европа тратила 1,6 процента, а Китай — около 1,4 процента. В том же докладе Бахрейн (0,04% ВВП) и Саудовская Аравия (0,05%) оказались в самом конце списка. По другим подсчетам, хотя арабские страны производят 5,9 процента мирового ВВП, на их долю приходится менее 1 процента глобальных расходов на науку. Для сравнения: Южная Корея занимает первое место с 4,3 процента, а Израиль — второе с 4,1 процента.
Пример Египта особенно поучителен. Конституция 2014 года обязывает государство выделять на науку не менее 1 процента ВВП, однако реальные расходы остались на уровне 0,7 процента. В докладе ЮНЕСКО ситуация объясняется предельно лаконично: военные расходы поглощают ресурсы развития (в 2015 году в Египте они составляли 1,7 процента ВВП). Доля частного сектора в регионе также крайне мала: всего 3–10 процентов расходов на научные исследования приходятся на частный сектор.
Хорошая новость заключается в том, что картина меняется. По данным ALECSO, в 2015–2020 годах доля расходов на науку в ВВП выросла во всех арабских странах, причем этот рост особенно заметен в ОАЭ, Египте, Тунисе, Катаре, Омане и Кувейте. Саудовский университет КАУСТ (KAUST), Катарский научно-технологический парк, космическая программа ОАЭ и отправленный на Марс зонд «Аль-Амаль» знаменуют собой новый этап.
Так в чем же истинная причина? Историки и экономисты выделяют несколько факторов. В период колониализма системы образования строились под нужды метрополий. Доходы от нефти направлялись не на науку, а на импорт и безопасность, породив ситуацию, которую экономисты называют «проклятием ресурсов». Авторитарное управление подавляло свободную мысль, университетскую автономию и критические дискуссии. Самые талантливые молодые люди уехали на Запад в рамках «утечки мозгов». Нельзя забывать и о том, что за последнее полвека Ирак, Сирия, Ливия, Йемен, Ливан и Палестина пережили войны, оккупации и гражданские противостояния. Лаборатории Багдадского университета были разрушены во второй раз — на этот раз уже в XXI веке. Справедливо также напомнить, что в некоторых из этих войн прямую роль сыграли сами США.
Именно поэтому фраза Кеннеди о «стагнирующих обществах, производящих риторику ненависти, войн и угнетения» выглядит половинчатой. Причина стагнации кроется не в самой культуре, а в политических и экономических структурах. Эта же культура в IX веке создала самую открытую научную среду в мире. Те же самые люди сегодня делают открытия нобелевского уровня в лабораториях Беркли, Калтека и Оксфорда. История Омара Яги доказывает не то, что арабы не способны создавать науку, а то, на что они способны при наличии благоприятной среды.
В этом обсуждении есть урок для обеих сторон. Для арабского мира вопрос заключается в том, почему он не может удержать своих «Яги» дома. Для западных же политиков вопрос в том, чему служит простая формула, возлагающая сложный исторический процесс на одну организацию. История науки показывает, что ни один народ не оставался на вершине вечно и ни один не обречен вечно отставать. Знания, которые некогда текли из библиотек Багдада в Европу, сегодня текут в обратном направлении. И направление этого потока завтра будут определять не гены, а бюджеты, университеты и свободы.
Исмаил Шахлы
ФОТО
