Проблема в Путине или в России, которая стремится сохранить себя в качестве империи?

Есть фразы, которые иногда объясняют целую эпоху лучше, чем десятки политологических исследований.

"Для них Россия может быть плохой, но она должна остаться Россией".

Именно эта формула, на мой взгляд, лучше всего объясняет нынешний скандал вокруг Дмитрия Муратова — лауреата Нобелевской премии мира и одного из главных современных российских, так называемых "моральных авторитетов" , которого на Западе привыкли воспринимать как представителя демократической России.

История, ставшая известной в последние дни, предельно показательна.

Как сообщил "The Atlantic", инициатива использовать освобождение российских политзаключённых как основание для постепенного смягчения американских санкций против России возникла после встречи американского спецпосланника Джона Коула с Дмитрием Муратовым, который давно искал контакта с Коулом, рассказывал ему о советском опыте освобождения диссидентов и передал материалы о российских заключённых. Коул затем представил эту идею Дональду Трампу, который, по данным издания, согласился попробовать такой подход. Пока речь идёт именно о предложении и ранней стадии возможной схемы, а Кремль уже заявил, что никаких подобных переговоров не ведёт и вообще отрицает наличие в России политзаключённых.

Сразу скажу главное: освобождение политических заключённых — безусловное благо, но вопрос совершенно в другом.

Почему освобождение российских заключённых должно становиться основанием для ослабления давления на государство, которое продолжает войну против Украины?

Почему санкции, являющиеся одним из инструментов давления на российское государство, вдруг превращаются в предмет отдельного торга — и при этом судьба Украины оказывается за скобками?

И вот здесь начинается самое интересное.

Допустим, что господин Муратов, возможно, совершенно искренне хочет освободить людей.

Но искренность конкретного человека ещё не делает предлагаемую им политическую конструкцию справедливой по отношению к другим, особенно к Украине.

Украинская сторона уже заявила, что будет противодействовать снятию санкций до окончания войны и это неудивительно: восстановление экономических связей с Россией означает не просто красивое слово "мир". Это потенциальные дополнительные ресурсы для государства, которое продолжает воевать.

Но меня в этой истории интересует даже не Муратов, а гораздо более глубокий феномен: так называемый российский либерализм.

Точнее — та его часть, которая десятилетиями претендует на право говорить от имени будущей "демократической России", потому что здесь мы сталкиваемся с удивительным парадоксом.

Можно быть против Путина, можно требовать освобождения политзаключённых и выступать против репрессий, защищать свободу слова, можно уехать на Запад и рассказывать западной аудитории о преступлениях Кремля и можно даже искренне поддерживать Украину, но всё это ещё не отвечает на главный вопрос: а что вы думаете об империи?

Вот где проходит настоящая проверка.

Проблема в Путине или в России, которая остаётся как имперский политический проект?

Не конкретный режим, а сама историческая привычка Москвы считать окружающее пространство зоной своих особых прав?

Не только свобода русских, но и свобода украинцев, грузин, молдаван, азербайджанцев, армян, чеченцев и всех остальных народов бывшей империи самим решать собственную судьбу?

И вот здесь у значительной части российского либерального сознания начинаются проблемы.

Потому что можно сколько угодно менять хозяина Кремля, но если сохраняется представление о том, что Россия имеет какие-то особые права на постсоветское пространство, то меняется власть — но не меняется политическая матрица.

Посмотрите на историю.

Михаил Горбачёв стал Нобелевским лауреатом мира за свою роль в окончании холодной войны и радикальном изменении отношений между Востоком и Западом. Но это не отменяет того факта, что именно при его руководстве советская власть применяла силу против собственного населения в разных частях СССР, в том числе проливая кровь в Тбилиси и Баку. А Нобелевский комитет оценивал прежде всего его международную роль, а не весь баланс его внутренней политики.

Андрей Сахаров — ещё более сложная фигура.

Создатель советской водородной бомбы, один из наиболее обласканных советской системой учёных, позднее превратившийся в её знаменитого критика и правозащитника. Академик Сахаров свою Нобелевскую премию мира получил в 1975 году за борьбу за права человека, разоружение и международное сотрудничество.

Но почему-то этот так называемый "моральный авторитет" при обсуждении темы сепаратизма в Карабахе вместе со своей женой Еленой Боннэр-Алиханян встал на сторону армянских сепаратистов, его позиция была однозначно проармянской и крайне болезненной для Азербайджана, что в конечном итоге привело к огромным жертвам в этом вопросе.

И тут возникает вопрос другого порядка: почему человек может стать универсальным "моральным авторитетом", не решив до конца вопрос об универсальности самого принципа свободы?

Если свобода — ценность, то она не может быть только свободой русских от собственного государства, она должна включать и свободу соседних народов от российского государства и именно этого экзамена российская либеральная мысль в значительной степени так и не прошла.

Господин Муратов здесь интересен именно потому, что он представляет уже другое поколение и он не Горбачёв и он не Сахаров и всё же история с Коулом демонстрирует старую проблему в новом обличье: российские политические заключённые становятся центром моральной истории, а Украина — её фоном.

Вот это и есть самое болезненное место.

Потому что после 24 февраля 2022 года невозможно говорить о российской политике так, будто войны нет и нельзя обсуждать судьбу российских политзаключённых в политическом вакууме.

Нельзя отделить внутреннюю российскую несвободу от внешней российской агрессии, если одновременно предлагается ослабить давление на государство-агрессор до окончания войны и особенно нельзя делать это за спиной Украины.

Самое любопытное здесь — это реакция той самой российской либеральной среды.

Стоило появиться информации о предложенной схеме, как вокруг Муратова снова возник привычный ореол морального авторитета и здесь возникает вопрос, который я бы адресовал всем этим "хорошим русским": почему вы так быстро готовы защищать моральный авторитет человека, но так редко готовы защищать принцип, который должен быть выше любого российского морального авторитета?

Украина не должна быть разменной монетой.

Её территория, её безопасность, её право на существование и её право самостоятельно определять своё будущее не могут быть приложением к переговорам между Вашингтоном и Москвой и тем более не могут становиться ценой за решение внутренних российских проблем.

Вот тут и проявляется настоящая суть проблемы.

Для этих "хороших русских" Россия может быть плохой, но она должна остаться Россией, так как они руководствуются принципом:"это сукин сын, но это наш сукин сын".

Россия может быть путинской — плохо, Россия может быть ельцинской — уже лучше, Россия может быть горбачёвской — совсем хорошо, Россия может даже стать демократической, но только бы она оставалась Россией в привычном историческом смысле — великой державой с особой зоной интересов вокруг себя. В этом и есть вся суть этих "моральных авторитетов" нынешней России.

А вот представить Россию, которая скажет: "Украина, Грузия, Молдова, Азербайджан, Армения, Беларусь, страны Центральной Азии не наша зона влияния, а многие представители порабощённых народов на территории России имеют такое же право на суверенитет, которое мы требуем для России" — вот до этого признания многие российские либералы почему-то так и не дошли.

Именно поэтому проблема гораздо глубже Путина, так как президент Путин — это человек и политический режим, а имперское мышление — это система.

Можно убрать Путина и сохранить систему, можно провести выборы и сохранить систему, можно освободить политзаключённых и сохранить систему, можно даже построить демократическую Россию и сохранить систему — если демократия будет распространяться только внутрь России, а за её пределами останутся "особые интересы".

Тогда получится не новая Россия, а старая империя с новым фасадом и вот здесь я понимаю, почему нынешняя история с Муратовым вызвала столь разную реакцию в России и Украине.

Для части российского либерального мира это гуманитарная инициатива, для Украины — вопрос войны и безопасности.

Для меня же это прежде всего лакмусовая бумажка российского постимперского сознания и в очередной раз она показывает очень неприятную вещь: часть тех, кто хочет освободить Россию от Путина, так и не решилась освободить Россию от империи, а без этого все разговоры о "новой России" остаются разговором о смене декораций.

Потому что настоящая демократическая Россия должна однажды произнести вслух то, чего российская либеральная мысль десятилетиями избегала: свобода России заканчивается там, где начинается свобода другого народа и если ради свободы русских нужно ослабить давление на государство, которое убивает украинцев, — это уже не универсальная мораль, а лицемерная мораль с национальной пропиской и тогда всё становится предельно просто.

Для господина Муратова и "хороших русских" современная Россия может быть плохой, но она должна оставаться Россией с имперским мышлением, а  значит, будут меняться лица, лозунги, президенты, "моральные авторитеты", но империя должна продолжать жить.

Как однажды сказал Уинстон Черчилль: "Умиротворитель — это тот, кто кормит крокодила, надеясь, что крокодил съест его последним".

Рамиз Юнус

профессор политологии

Международного университета "Хазар"