"ЧУЖИЕ РЕЦЕПТЫ, ЧУЖИЕ ОШИБКИ" — пишет Рамиз Юнус...

Я прожил в США ровно четверть века — двадцать пять лет. За это время у меня была возможность не просто наблюдать за американской жизнью со стороны, но и достаточно глубоко изучить политическую систему этой страны, ее институты, особенности принятия решений, механизм формирования внутренней и внешней политики, американскую политическую культуру и, что особенно важно, менталитет американского общества.

До этого значительную часть своей жизни я прожил в Советском Союзе — еще со времен Хрущева и до его распада в 1991 году, а затем много лет работал в высших эшелонах власти независимого Азербайджана — и в правительстве, и в парламенте.

Поэтому сегодня, сравнивая политическую культуру США с политической культурой постсоветского пространства, я все чаще прихожу к одному выводу, который, возможно, кому-то покажется парадоксальным.

Американские политики и политологи очень часто плохо понимают постсоветское пространство, его историю, менталитет, политическую культуру, страхи, комплексы, амбиции и, наконец, географию.

Но и политики и политологи на постсоветском пространстве очень часто не лучше понимают Америку. Они плохо представляют себе, как устроена американская политическая система, как принимаются решения в Вашингтоне, насколько сильно внутренние политические процессы влияют на внешнюю политику США и, самое главное, как американцы сами видят окружающий мир.

Именно это взаимное непонимание, помноженное на готовность одних государств принимать чужие политические рецепты, а других — навязывать собственное представление о мире в качестве универсальной истины, во многом и привело нас к тому миру, в котором мы живем сегодня.

Миру, где вместо обещанного после окончания холодной войны "конца истории" мы получили возвращение большой геополитики, войны, противостояние центров силы и борьбу за новый мировой порядок.

Особенно хорошо эту проблему можно увидеть, если вернуться в начало 1990-х годов.

Распался Советский Союз, закончилась холодная война и казалось, что человечество действительно вступает в совершенно новую эпоху.

Именно тогда на Западе появились две книги, которые оказали огромное влияние не только на интеллектуальную среду США и Европы, но и на политическое мышление огромного пространства от Восточной Европы до Центральной Азии и Кавказа.

В 1992 году вышла книга американского политического философа Фрэнсиса Фукуямы "Конец истории и последний человек".

Фукуяма рассуждал о том, что после краха коммунизма либеральная демократия западного типа становится конечной точкой политического и социокультурного развития человечества. Казалось, что эпоха великих идеологических противостояний подходит к концу, а либеральная демократия, рыночная экономика и западная модель государственного устройства становятся универсальным ориентиром.

Для миллионов людей, выросших в Советском Союзе, эта идея оказалась особенно привлекательной.

Еще вчера существовал Советский Союз, который десятилетиями утверждал, что именно советская система является историческим будущим человечества. А теперь СССР исчез и возникло ощущение, что история действительно вынесла окончательный приговор. Только очень скоро выяснилось, что история не закончилась, она просто начала новую главу.

Трагедия 11 сентября 2001 года в США стала одним из символов этого перелома. Затем последовали войны на Ближнем Востоке, рост международного терроризма, усиление Китая, возвращение России к политике силового реванша, кризис либерального консенсуса внутри самого Запада, Brexit, рост популизма, изменение политического ландшафта Европы и США и, наконец, крупнейшая война в Европе после Второй мировой войны — российская агрессия против Украины.

Сегодня уже совершенно очевидно: идея о том, что человечество вошло в эпоху окончательного торжества одной универсальной политической модели, оказалась слишком оптимистичной. Но здесь необходимо сделать важное уточнение.

Проблема заключалась не столько в самой демократии и не в самой либеральной идее, она возникла тогда, когда определенная политическая модель начала восприниматься как универсальный рецепт, который можно практически без изменений перенести из одной исторической и культурной среды в другую.

История оказалась гораздо сложнее.

Политические институты нельзя пересаживать в другую почву так же легко, как дерево, так как у каждого общества есть собственная историческая память, своя политическая культура, своё отношение к государству, своё понимание свободы, своё отношение к власти, свои страхи и свои национальные интересы и если этого не учитывать, даже самая привлекательная теория может превратиться в источник серьезных политических ошибок.

Но была и вторая книга.

В 1997 году вышла знаменитая работа Збигнева Бжезинского "Великая шахматная доска".

Если Фукуяма говорил прежде всего об идеологическом и политическом будущем мира, то Бжезинский смотрел на него через геополитическую призму.

Центральное место в его анализе занимала Евразия и здесь Бжезинский во многом оказался прав в одном принципиальном отношении: Евразия действительно стала главным геополитическим пространством XXI века.

Но из правильного понимания значения географии совершенно не обязательно следовал правильный прогноз относительно будущего мирового порядка.

Бжезинский исходил из колоссального американского могущества после распада Советского Союза и рассматривал Евразию как пространство, в котором США должны сохранять стратегическое влияние.

К сожалению, для многих на постсоветском пространстве эта книга стала практически геополитической Библией и вот здесь, на мой взгляд, начинается самое интересное.

Проблема была не только в том, что отдельные прогнозы могли оказаться неточными, а в том, что слишком многие политики сделали из сложных интеллектуальных концепций готовые инструкции к действию.

Одни поверили в окончательную победу западной модели, другие поверили в вечную американскую гегемонию, третьи решили, что достаточно правильно выбрать внешнеполитического покровителя — и собственное будущее автоматически будет обеспечено.

В результате слишком многие государства начали отвечать на главный вопрос не так: "Какой должна быть наша национальная стратегия?".

А так: "к кому нам присоединиться?"

А это принципиально разные вопросы и именно здесь, на мой взгляд, находится одна из главных трагедий постсоветского пространства.

После распада СССР огромное количество политических элит оказалось в интеллектуальном вакууме: старые ориентиры исчезли, а собственные стратегические концепции во многих случаях так и не были сформированы и вместо самостоятельного анализа началось соревнование чужих моделей.

Одни смотрели на Вашингтон, другие — на Москву, а третьи — на Брюссель. Позднее все большее значение стали приобретать Пекин, Анкара и другие центры силы.

Но очень часто в этом поиске внешнего ориентира отсутствовал главный субъект — само государство и его собственные национальные интересы и вот здесь я хочу сказать вещь, которая сегодня особенно актуальна.

Америка не обязана понимать постсоветское пространство лучше, чем его понимают сами народы и государства. Вашингтон может ошибаться в оценке Москвы, Киева, Тбилиси, Еревана, Баку или любого другого государства и европейские столицы также могут ошибаться.

Но если в результате этих ошибок государство само отказывается от самостоятельного анализа своей истории, своей географии и своих интересов, ответственность за последствия уже нельзя переложить исключительно на Вашингтон, Брюссель или Москву, потому что существует простое правило, известное каждому еще из обычной жизни: "спасение утопающих — дело рук самих утопающих".

Для государства это правило звучит еще жестче: никто не будет защищать ваши национальные интересы лучше, чем вы сами. Никто не обязан строить свою внешнюю политику с учетом ваших национальных интересов и никто не обязан учитывать вашу историю лучше вас самих.

Поэтому главная задача политика — не угадать, кто завтра станет сильнее. Главная задача политика — создать такую стратегию, которая позволит его государству сохранять свои интересы даже тогда, когда меняется соотношение сил между великими державами, а для этого прежде всего необходимо понимать собственную географию.

Географию невозможно выбрать. Можно выбрать союзника, поменять внешнеполитический курс, изменить экономическую модель, вступить в организацию или выйти из нее, но невозможно перенести страну на другое место на карте.

Именно поэтому география для государства — это не просто территория, а это судьба, которую приходится учитывать.

Если страна находится между несколькими центрами силы, она не может строить свою стратегию так, словно существует только один из них.

Если государство расположено на перекрестке транспортных, энергетических и геополитических маршрутов, оно должно превращать это положение не в слабость, а в преимущество.

Если рядом находятся Россия, Иран, Турция, Кавказ, Центральная Азия и Европа, бессмысленно делать вид, что можно вычеркнуть из своей стратегии кого-то из них.

Государственная мудрость заключается не в том, чтобы выбрать одного сильного соседа и стать его младшим партнером, а в том, чтобы выстраивать отношения со всеми, сохраняя возможность самостоятельно принимать решения и именно здесь я хочу привести пример, который для меня особенно важен.

Это мой родной Азербайджан.

Я не считаю, что азербайджанский путь является универсальным рецептом для всех государств, но я считаю его очень показательным примером того, как небольшая страна может постепенно превратиться в самостоятельного регионального игрока, если она строит внешнюю политику не на идеологии чужих центров силы, а на собственных национальных интересах.

За последние более чем тридцать лет Азербайджан прошел огромный путь и одним из важнейших поворотных моментов в его новейшей истории стал "Контракт века", заключенный в 1994 году. Это было не просто экономическое соглашение, это был стратегический выбор.

Азербайджан начал создавать систему международных связей, в которой экономические интересы, энергетика, транспорт, безопасность и дипломатия работали одновременно на укрепление собственной государственности и постепенно происходило то, что сегодня особенно важно понимать.

Азербайджан не стал ни пророссийским, ни прозападным, ни проиранским, ни прокитайским государством.

Азербайджан стал проазербайджанским и именно это, на мой взгляд, является принципиальным отличием.

Проазербайджанская политика не означает отказа от отношений с Западом, от отношений с Россией, от сотрудничества с Ираном, Турцией или Китаем.

Наоборот, она означает способность разговаривать со всеми — но принимать решения исходя прежде всего из собственных национальных интересов.

Именно поэтому Азербайджан сегодня уже невозможно рассматривать исключительно как небольшое постсоветское государство Южного Кавказа.

За три десятилетия Азербайджан превратился из небольшой страны в признанную middle power — среднюю державу, способную влиять на региональные процессы и участвовать в формировании более широких геополитических и экономических связей и это произошло не потому, что Азербайджан выбрал "правильную сторону" в противостоянии великих держав.

Азербайджан выбрал другое, он выбрал собственную сторону и вот это, на мой взгляд, сегодня особенно важно для всего постсоветского пространства.

Мир больше не является той системой, которую многие представляли себе в 1990-е годы.

Американская мощь остается колоссальной, но США не являются единственным центром силы.

Европейский союз остается одним из крупнейших экономических и политических игроков мира, но Европа также сталкивается с собственными кризисами и проблемами.

Россия остается крупной военной и ядерной державой, но ее возможности и пределы также необходимо оценивать без мифов и это наглядно продемонстрировала её агрессия против Украины.

Китай превратился в глобальную силу, а Индия становится все более самостоятельным центром мировой политики.

Турция также значительно усилила свое региональное влияние, а Центральная Азия перестала быть периферией, которую можно рассматривать исключительно через призму Москвы или Пекина.

Юго-Восточная Азия становится одним из важнейших центров мировой экономики.

Иными словами, мир стал гораздо сложнее той "шахматной доски", на которой все фигуры будто бы двигались по команде одного игрока. Сегодня это уже не шахматная партия двух игроков. Это более сложная система, в которой одновременно действуют десятки государств и центров силы, каждый из которых преследует собственные интересы.

И поэтому самая опасная ошибка современного политика — пытаться жить в мире вчерашнего дня.

Нельзя сегодня принимать стратегические решения, исходя из картины мира 1991 года. Нельзя считать, что после распада СССР Россия навсегда потеряла способность влиять на постсоветское пространство. Нельзя считать, что американская гегемония автоматически означает способность Вашингтона решить любую проблему в любой точке мира. Нельзя считать, что Европейский союз всегда будет двигаться исключительно в одном направлении. Нельзя недооценивать Китай. Нельзя игнорировать Турцию. Нельзя рассматривать Центральную Азию как чужую периферию. И, наконец, нельзя строить стратегию собственного государства, постоянно оглядываясь на то, чего хочет тот или иной внешний центр силы, потому что мир меняется гораздо быстрее, чем успевают устаревать политические учебники.

В этом и состоит мой главный вывод.

Нам, живущим на постсоветском пространстве, необходимо наконец научиться не только изучать чужие стратегии, но и создавать свои.

Нужно изучать Америку — но не идеализировать ее. Нужно изучать Европу — но не воспринимать ее как единственный образец будущего. Нужно понимать Россию — но не становиться заложниками российского мышления. Нужно понимать Китай — но не превращаться в китайских последователей. Нужно понимать Турцию, Иран, Индию, Центральную и Юго-Восточную Азию.

Но прежде всего — необходимо понимать самих себя, свою историю, свою географию, свою экономику, свой народ, свои возможности и свои ограничения.

Потому что самая опасная зависимость государства начинается не тогда, когда оно получает помощь извне, а тогда, когда оно перестает самостоятельно думать.

Фукуяма ошибся не потому, что история действительно исчезла и Бжезинский ошибся не потому, что Евразия потеряла свое значение.

Ошиблись прежде всего те, кто превратил интеллектуальные концепции, выдвинутые в этих книгах, в политические догмы и перестал задавать самый простой вопрос: а соответствует ли эта теория именно нашей стране, именно нашей истории и именно нашей географии?

Сегодня этот вопрос уже нельзя откладывать, потому что цена ошибки на постсоветском пространстве — это не плохой экономический прогноз и не проигранные выборы. Цена ошибки может измеряться территорией, разрушенными городами, человеческими жизнями и войной.

Именно поэтому российско-украинская война должна стать для всего постсоветского пространства не только трагедией, но и уроком того, что нельзя строить национальную стратегию на чужих иллюзиях. Нельзя отдавать свою судьбу на аутсорсинг. Нельзя ждать, что кто-то другой лучше тебя самого определит, что хорошо для твоей страны и нельзя выбирать между чужими центрами силы, забывая о собственном центре силы — собственном национальном государстве.

Сегодня мир вступает в эпоху, в которой главным преимуществом государства становится уже не способность громче всех объявить себя союзником кого-либо, а способность сохранять пространство для самостоятельного решения.

Именно поэтому будущее принадлежит не тем странам, которые научились лучше всех угадывать желания великих держав, а тем, которые научились понимать великие державы — но при этом не забыли понять самих себя.

За четверть века жизни в Америке я окончательно убедился в одной простой вещи: США прежде всего являются Соединенными Штатами Америки и проводят американскую политику. Россия проводит российскую политику, Китай — китайскую, а Турция — турецкую и только от нас зависит, будем ли мы продолжать ждать от них азербайджанской, украинской, грузинской или другой национальной политики или наконец поймем простую истину: у каждого государства должна быть своя голова на плечах.

Именно поэтому сегодня, спустя тридцать пять лет после распада Советского Союза, постсоветскому пространству особенно необходима не новая чужая доктрина.

Странам постсоветского пространства, каждому в отдельности, необходима собственная стратегическая мысль, потому что чужие рецепты могут быть очень привлекательными, чужие прогнозы могут быть очень убедительными, чужие манифесты могут становиться мировыми бестселлерами, но расплачиваться за чужие ошибки всегда приходится нам самим и потому главный вопрос сегодняшнего дня звучит предельно просто: когда же мы наконец начнем писать собственные рецепты?

Как сказал Авраам Линкольн в одном из самых драматических моментов американской истории: "Догмы спокойного прошлого не соответствуют бурному настоящему".

Рамиз Юнус

профессор политологии

Международного университета "Хазар"