Американские корабли топят иранский флот, а Рафсанджани раскрывает тайну 38-летней давности

06.10.2026 12:53

Представленный репортаж и эксклюзивное интервью были записаны в апреле 1988 года в Тегеране — на последнем и самом напряженном этапе длившейся 8 лет ирано-иракской войны (1980–1988). В тот период на фронте и на геополитической арене происходили решающие события: в марте 1988 года иракская армия применила химическое оружие в Халабдже, 18 апреля военно-морские силы США атаковали военные платформы Ирана в Персидском заливе, вступив в прямое морское столкновение (операция «Praying Mantis»), в те же дни иракские силы отбили стратегический полуостров Фао, находившийся под контролем Ирана в течение двух лет («Черная неделя»), а ракетные удары «Скад» по городам стали еще интенсивнее.

Известный турецкий тележурналист Месут Али Биранд в своем специальном репортаже из находившегося под ракетными обстрелами Тегерана обсуждает с вторым лицом иранского руководства и главным архитектором военной стратегии Хашеми Рафсанджани последнюю ситуацию на фронте, условия прекращения огня, турецко-иранские отношения, нефтепровод Киркук и политику регионального нейтралитета Турции. Учитывая, что исторические аспекты интервью до сих пор актуальны с точки зрения анализа Ирана, рассмотрения его отношений с США и понимания региональных интересов, TodayPress TV решил представить его вашему вниманию.

Уважаемые читатели, в апреле выдалась такая неделя, которую иранцы стали называть «Черной неделей». Хотя до этого дня война развивалась именно так, как того хотел Иран. Еще в прошлом месяце иранские силы совместно с другими формированиями под руководством Талабани добились серьезных успехов на севере Ирака, и Ирак смог остановить этот ход событий только путем применения химического оружия, то есть газа. Теперь ситуация несколько изменилась, баланс неизбежно пошатнулся.

Все началось в понедельник, 18 апреля, сначала на море. Огромный американский флот, тратящий ежедневно около 200 миллионов турецких лир на поддержание Басрского залива открытым для движения судов, внезапно атаковал три нефтяные платформы Ирана, использовавшиеся в военных целях. За короткое время все три были охвачены огнем. Причиной стало то, что Иран возобновил минирование путей сообщения в заливе, от которого воздерживался с ноября прошлого года, и нанес ущерб некоторым американским кораблям.

Начавшаяся ранним утром операция возмездия к полудню переросла в открытое морское сражение между США и Ираном, чего никто не ожидал. Иран атаковал гигантский американский флот всеми имеющимися у него в регионе судами, словно совершая самоубийство. Никто не ожидал ничего подобного. С одной стороны — современные американские эсминцы и авианосцы с мощнейшим ударным потенциалом; с другой — скоростные катера с установленными на них ракетами и даже пулеметами, а также фрегаты старого типа. Этот бой продолжался ровно 9 часов. Когда к ночи стрельба в заливе стихла, значительная часть иранского флота сгорела, два фрегата и четыре военных катера пошли ко дну, а потери составили 50 человек убитыми и ранеными.

Однако на этом все не закончилось. Воспользовавшись ситуацией, Ирак неожиданно провел молниеносную операцию на полуострове Фао. Иран удерживал южную часть полуострова Фао на протяжении двух лет. Иранские силы оказались застигнуты врасплох из-за самоуверенности и расслабленности. Ирак впервые за долгое время добился важнейшего успеха на суше и вернул 500 квадратных километров оккупированных земель. Уверенность Ирана впервые пошатнулась, инициатива перешла к Ираку.

Этот успех Ирака имеет колоссальное значение не только с точки зрения поднятия морального духа армии или общества, но главным образом в стратегическом плане. Пока Иран контролировал этот регион, он мог держать под прицелом самую критическую точку залива и контролировать подступы к Басре. Теперь Ирак вернул значительную часть этих преимуществ Ирана, то есть захват Тегераном Басры стал еще более сложной задачей. Остановив продвижение на севере, Ирак этим внезапным ударом на юге отбросил их назад.

Сегодня практически каждый задает один и тот же вопрос: повлияли ли эти недавние события на море и суше на ход войны? Меняется ли соотношение сил? По мнению американских и европейских военных стратегов: нет. Иран по-прежнему имеет превосходство в войне. Он удерживает под оккупацией около 3500 квадратных километров иракской территории. Ирак, возможно, сможет переломить ситуацию, усилив подобные атаки, но на данном этапе превосходство и способность влиять на ход войны все еще остаются на стороне Ирана. У Ирана, возможно, нет такого превосходства в самолетах и бронетехнике, как у Ирака, но бойцы Корпуса стражей исламской революции с непоколебимой верой бросаются на смерть и способны в значительной мере влиять на ход боевых действий.

Еще одним неожиданным событием стало полное прекращение Саудовской Аравией официальных отношений с Ираном. Саудовская Аравия поддерживает Ирак в войне. Ее отношения с Ираном всегда были крайне скверными. Опасаясь экспорта исламской революции и иранских паломников во время хаджа, Саудовская Аравия приняла решение разорвать отношения. Кровавые прошлогодние демонстрации помнят все. Этот шаг саудитов расценивается как новый шаг, который еще больше усилит изоляцию Тегерана в арабском мире.

В результате всех этих событий взоры всего мира обратились к столице Ирана — Тегерану. Ключ к войне сегодня словно находится в руках этой страны. Однако жители Тегерана, получающие свою долю от войны под градом ракет, живут в глубокой тревоге. Они пытаются рассчитать, как эскалация войны повлияет на их жизни, и, подобно нам, задают сотни вопросов.

Это Тегеран. В 8-и летней ирано-иракской войне открылась новая страница: война городов или война ракет. Город, жители которого уже ровно два месяца живут в страхе и панике. Город, сотрясаемый непрекращающимися ракетными ударами, где гибнут невинные дети и люди. В любой час дня прилетает ракета и падает в какой-либо точке иранской столицы: разрушаются здания, гибнут люди.

Посмотрите, всего несколько дней назад здесь разорвалась иракская ракета, а ведь это больница. Мы столкнулись со всей этой катастрофической картиной. Занятия в школах приостановлены, значительная часть больниц перенесена в другие места. Прежних страшных пробок на улицах Тегерана больше нет. Большая часть жителей начала уезжать за пределы Тегерана: они отправляются к родственникам или вместо того, чтобы оставаться дома, переселяются в крупные отели. Те же, кто остался, ждут, когда придет смерть, то есть следующие ракеты.

Официальное число погибших точно неизвестно, но говорят, что оно превысило 5 тысяч. Между тем количество иракских ракет, выпущенных по иранским городам, во главе с Тегераном, за последние два месяца приближается к 250, и когда это закончится, неизвестно. На самом деле Иран тоже бомбит столицу Ирака Багдад и другие города как ракетами, так и самолетами, но в количественном отношении разница огромна.

Другая большая тревога заключается в следующем: применит ли Ирак ядовитый газ или химические бомбы против Тегерана? Каждый иранец, с которым я общался на улице, задавал мне один и тот же вопрос: «Может ли Ирак нанести химический удар по Тегерану, как в Халабдже?» Разумеется, это вызывает у всех серьезные опасения.

Мы задали этот вопрос Хашеми Рафсанджани, бесспорно самому влиятельному человеку в иранском руководстве и нашему гостю в этом месяце.

Рафсанджани будет одним из главных лидеров Ирана как сегодня, так и в будущем. В настоящее время он является спикером меджлиса; ни в одной стране мира председатель парламента не обладает столь колоссальной властью. Однако эта его сила проистекает главным образом из того, что он является представителем Имама (Хомейни) в Высшем совет обороны, именуемом также Военным советом. Он является самым уполномоченным лицом в вопросах войны и мира. Одним словом, после Имама это самая важная фигура в сегодняшнем Иране. Вот его ответ:

Хашеми Рафсанджани: «Такой шаг они не смогут предпринять, особенно против наших крупных городов, их возможности ограничены. Мы также готовы защищать наш народ. И все же возможно все, поэтому мы должны учитывать, что Ирак способен пойти на любое преступление. Если они попытаются сделать нечто подобное, мы заставим их пожалеть об этом».

Месут Али Биранд: «В этой войне городов создается впечатление, что у Ирака больше возможностей. Думаете ли вы, что сможете выиграть эту войну?»

Хашеми Рафсанджани: «Мнение о том, что у Ирака больше возможностей, чем у нас, неверно. На самом деле мы не хотим эскалации войны. Вы прекрасно знаете, что 20 городов Ирака находятся под прицелом нашей артиллерии. Ежедневно мы можем выпускать по 1000–2000 снарядов. Мы не хотим, чтобы мирное население страдало от войны, и ограничиваемся лишь ответными мерами. На следующий день после того, как они наносят удары по местам проживания мирных граждан, мы также наносим удары, но мы вынуждены принимать ответные меры. Если бы мы хотели разрушать города, как Саддам, у нас было бы для этого гораздо больше сил».

Все это хорошо, но у проблемы есть и другая сторона, другая медаль: Ирак и Саддам Хусейн. Иранцы начинают очень хорошо понимать одну вещь: с одной стороны — Америка, то есть Запад; с другой стороны — Советский Союз, то есть Восток… Они никоим образом не хотят свержения иракского руководства, уничтожения Саддама Хусейна Ираном и установления иранского контроля над Ираком. Чтобы этого не произошло, они всеми силами поддерживают Ирак. Иран уже начинает это осознавать.

Но с другой стороны, Тегерану известна и другая реальность: если взглянуть на карту, Иран выглядит так, будто выиграл войну. Он удерживает под своим контролем около 4000 квадратных километров иракской территории. Почему же в таких условиях Иран не принимает прекращение огня, то есть мир? На ум приходит вопрос: неужели Иран не хочет заключать мир? Быть может, он намерен затягивать войну из-за каких-то внутренних проблем?

Хашеми Рафсанджани: «Мы признаем, что добились успехов в этой войне, но мы еще не выиграли войну в полном смысле этого слова. Для нас победа — это не отторжение земель у Ирака, а торжество справедливости. С другой стороны, верно, как вы отметили, что Америка и СССР не хотят поражения противоположной стороны. Однако мы намерены доказать обратное, то есть добиться результата, которого они не хотят. Они также не хотели ухода шаха и победы народа, но революция свершилась вопреки их воле. Продолжение войны не имеет никакого отношения к нашим внутренним проблемам. Если Имам и высшее руководство сочтут целесообразным завершение войны, она закончится. Вера нации в Имама абсолютна, и большинство выступает за продолжение борьбы до победного конца».

Месут Али Биранд: «...Вы хотите создания механизма для мира, в то время как в мире такого механизма не существует».

Хашеми Рафсанджани: «Такой механизм может быть создан в мире. Мы заявили об этом открыто: например, Совет Безопасности Организации Объединенных Наций объявляет Саддама агрессором, после чего формируется судебная коллегия или комиссия, которая определяет, что должно быть предпринято против такого агрессора, какие наши права были попраны, и выносит заключение, и все. Больше мы ничего не просим. Называния агрессора по имени и объявления о том, когда комиссия приступит к работе, достаточно для прекращения огня».

Я сравниваю эту ракетную войну с «русской рулеткой». Поскольку совершенно неизвестно, кого и куда она ударит. Это ракеты типа «Scud-B» советского производства. На самом деле их дальность полета весьма ограничена. Чтобы увеличить эту дальность, иракцы прикрепили к ним дополнительные ускорители. Когда же мощность увеличивается, точно поразить цель становится трудно, или, другими словами, ракета может отклониться от цели на несколько километров. Куда попадет по воле случая, туда и падает, взрываясь.

Одним из самых интересных примеров этого является этот небольшой музей во дворе посольства Турции: обломки ракет, упавшие вокруг и внутрь посольства. Их, конечно, нельзя рассматривать как ракеты, выпущенные иракцами непосредственно против Турции. Отсюда становится очевидным, что ракеты, которые они выпускают по больницам и школам, также выпускаются вовсе не с целью непременно поразить именно их.

Между тем самое интересное заключается в том, что эти ракетные удары начались именно 29 февраля — когда здесь находился премьер-министр Тургут Озал. Все предпринятые Озалом до того дня попытки остановить это остались безрезультатными. Снаряды падали даже вблизи турецкой делегации, пережившей тревожные моменты.

Мы задали Хашеми Рафсанджани еще один вопрос: беспокоит ли Иран такая политика нейтралитета Турции? Поскольку в иранской прессе время от времени публикуются статьи против этой политики Турции.

Хашеми Рафсанджани: «Естественно, мы хотим, чтобы Турция, как и другие страны, была на стороне справедливости. В этой войне мы считаем себя угнетенной стороной. Нападение начал Ирак, удары по городам, торговым судам нанес Ирак, химическую бомбу применил Ирак. Мы считаем себя вправе требовать, чтобы руководство каждого государства и каждый выступал против этого. Тем не менее мы знаем о ваших проблемах; у вас есть экономические трудности, вы являетесь членом НАТО. Несмотря на наше беспокойство, мы проявляем терпение, чтобы с пониманием отнестись к этим вашим проблемам. Между тем резкая реакция нашей прессы была связана со временем визита. В то время как тысячи людей погибли или были ранены от химических бомб Саддама, никто не хочет видеть теплые рукопожатия».

Месут Али Биранд: «В какой мере вы учитываете вопросы, к которым чувствительна Турция, точнее, турецкий народ? Например, в 1983 году вы сказали: "Это война, мы разбомбим нефтепровод, проходящий через Киркук". Сейчас в условиях войны вам все еще приходится бомбить этот нефтепровод, или же, учитывая интересы Турции, вы говорите: "Нет, мы не будем его бомбить"»?

Хашеми Рафсанджани: «Конечно, мы принимаем во внимание моменты, к которым вы чувствительны. Но это не значит, что такой наш подход будет постоянным. До сих пор мы терпели, в один прекрасный день мы можем быть вынуждены сделать этот шаг. Несмотря ни на что, мы осведомлены о ваших проблемах. У вас, как и у нас, есть жестокий и экспансионистский сосед. Сверхдержавы, такие как Америка и Советы, обычно не проводят политику, опирающуюся на справедливость по отношению к своим соседям. Мы осознаем это. По этой причине мы хотим сотрудничать с вами по общим региональным вопросам. Поскольку наши проблемы и интересы общие. Во время войны необходимо учитывать некоторые нюансы, воздерживаться от шагов, которые могут омрачить двусторонние связи, чтобы мы могли продолжать наше сотрудничество».

Месут Али Биранд: «У этого есть предел, господин председатель. Вы сотрудничаете с некоторыми группировками, пешмерга против иракского руководства и продвигаетесь на севере Ирака в сторону Киркука. Захватите ли вы Киркук? Ваша цель — взять Киркук?»

Хашеми Рафсанджани: «Мы пойдем так далеко, насколько это необходимо для свержения Саддама. Наша цель — не захват иракской земли, а оказание давления на иракский режим Баас. Для этого мы можем продвигаться до той точки, до какой это необходимо».

Месут Али Биранд: «Хорошо, когда вы достигнете своей цели на севере Ирака, дадите ли вы этим самым группировкам, с которыми воюете бок о бок, что-то большее, чем их нынешний статус? То есть как вы удовлетворите своих сегодняшних союзников?»

Хашеми Рафсанджани: «По нашему мнению, Саддам Хусейн угнетает иракских курдов, попирает их права, притесняет их. Вы видели ситуацию в Халабдже, за исключением нескольких городов на севере Ирака… Если Ирак будет относиться к проживающим в этом регионе как к равноправным гражданам наравне с остальными, у них не будет необходимости поднимать восстание. Если мы относимся к курдскому народу в Иране так же, как к персам и арабам, Ирак должен вести себя точно так же. Если это произойдет, эта проблема в регионе исчезнет, и люди не будут чувствовать себя угнетенными».

Месут Али Биранд: «Этим сказанным вы в некотором роде подразумеваете автономию?»

Хашеми Рафсанджани: «Это внутреннее дело иракского народа. Мы не вмешиваемся в волю народа. Захотят — дадут автономию или примут решение иначе. Однако мы не намерены предоставлять автономию ни одному слою населения в Иране. В Иране все имеют равные права и право быть представленными в управлении».

Месут Али Биранд: «Господин председатель, вы знаете, что в Турции существует весьма большая чувствительность по этому вопросу: тамошний трубопровод — я имею в виду север Ирака — линия трубопровода, присутствие турецкого фактора, наличие большой турецкой массы и другие известные причины… Теперь, продвигаясь там, на севере Ирака, принимаете ли вы в расчет то, что Турция может отреагировать?»

Хашеми Рафсанджани: «Мы видели позицию турецкого государства до сих пор; мы стали свидетелями того, что оно вело себя зрело и осознанно. Мы надеемся, что и впредь оно не будет вмешиваться в дела севера Ирака. Поскольку в результате хаоса, который возникнет в такой ситуации, нефть Киркука станет непригодной для эксплуатации. Мы, вы и иракский народ должны путем совместного сотрудничества обеспечить сохранение Ирака как единой нации, единого государства и в рамках территориальной целостности. Турки там также должны пользоваться равными правами, как и другие народы. Мы верим, что территориальная целостность Ирака не будет нарушена в результате какого-либо военного вмешательства под предлогом защиты там турецкого присутствия. В этом вопросе мы можем прийти к общему знаменателю. В таком случае ваше сотрудничество с нами абсолютно естественно».

Месут Али Биранд: «Господин председатель, вы заявляли, что нацелены на экспорт Исламской революции в другие мусульманские страны, такие как Турция. По-вашему, это реалистичная цель? С другой стороны, не ведет ли эта политика к изоляции Ирана? То есть ваши отношения с другими исламскими странами также осложняются».

Хашеми Рафсанджани: «Об экспорте Исламской революции до сих пор распространялось множество сбивающих с толку пропагандистских заявлений. Хотя мы, будучи мусульманами, желаем господства исламских правил, мы абсолютно не помышляем о применении силы и вмешательстве во внутренние дела других лиц. Мы ограничиваемся лишь выражением наших взглядов. До сих пор у нас не было никакой деятельности, опирающейся на силу против какого-либо государства».

Месут Али Биранд: «Господин председатель, принимаете ли вы Турцию такой, какая она есть? Беспокоит ли вас светская Турция? Я спрашиваю об этом потому, что в иранской печати, в СМИ звучали столь резкие нападки на основателя этой светской Турецкой Республики Ататюрка, что волей-неволей приходится задавать этот вопрос. Беспокоит ли Иран светский характер Турции?»

Хашеми Рафсанджани: «Турецкий народ хочет или выбирает в рамках своего существующего государственного строя то, что считает нужным, и мы принимаем это. Точно так же, как мы сейчас не вмешиваемся в систему, к которой стремится турецкое общество, вмешиваться в будущем не входит в наши обязанности. Мы будем продолжать хорошие отношения с Турцией, с которой у нас сложились дружественные отношения при нынешней форме правления, и впредь — как и с другими странами. Мы верим, что государства должны с уважением относиться к воле своих народов».

Месут Али Биранд: «Вы когда-нибудь бывали в Турции? То есть что значит Турция для вас? Думаете ли вы совершить визит в Турцию?»

Хашеми Рафсанджани: «До революции я несколько раз бывал в Турции. Проезжал на поезде, на автомобиле. Был в Анкаре. В Стамбуле меня больше всего восхитила прибрежная полоса. А при проезде через южные регионы мое внимание привлекли образ жизни и искренность народа. В те времена дороги, за исключением Анкары, были не в лучшем состоянии. Тогдашний пейзаж Турции напоминал нашу ситуацию в прошлом. Однако, насколько я слышал, за последние 7–8 лет Турция значительно продвинулась в позитивном направлении. Я бы тоже хотел совершить официальный визит в Турцию. Но наряду с таким визитом отношения должны идти еще дальше. Мы, как соседние и мусульманские страны, обладающие общими интересами и общими врагами, благодаря этому соседству можем быть полезны миру и региону».