«Ели, пили и кайфовали» — у Каспршика было три дома в разных городах: факты, разоблачающие Минскую группу ОБСЕ

После завершения Второй карабахской войны возник вопрос о роли Минской группы ОБСЕ, которая на протяжении многих лет безуспешно занималась дипломатическим урегулированием конфликта. Год назад по взаимному согласию сторон мандат Минской группы был прекращен, а ее неэффективная деятельность ушла в историю.

Бывший сопредседатель Минской группы ОБСЕ от США Ричард Хогланд поделился интересными соображениями, обнажающими изнанку этого процесса.

Конфликт вернулся в Баку спустя 30 лет вместе с семью районами, оккупированными Арменией, и частью самого Нагорного Карабаха. Будущее Минской группы зависело от того, кому задать этот вопрос. Ереван открыто заявлял о важности продолжения работы структуры для определения окончательного статуса Нагорного Карабаха. Баку придерживался столь же твердой противоположной позиции, заявляя, что Нагорный Карабах является неотъемлемой частью Азербайджана и всегда ею будет. С этим тупиком Минская группа сталкивалась практически с самого начала — радикально противоположные позиции не менялись фундаментально.

Сама Минская группа состояла из следующих государств-членов ОБСЕ: Армении, Азербайджана, Беларуси, Финляндии, Германии, Италии, Швеции и Турции, а также тройки сопредседателей на ротационной основе — Франции, России и Соединенных Штатов Америки. Помимо сопредседателей, организацию возглавлял личный представитель действующего председателя ОБСЕ — польский дипломат посол Анджей Каспршик, занимавший этот пост с 1996 года.

После 30 лет работы в Госдепартаменте и выхода на пенсию меня попросили вернуться на пост временного сопредседателя США в Минской группе на период с января по сентябрь 2017 года, поскольку предыдущий американский сопредседатель неожиданно уволился ради работы в частном секторе. Хотя я никогда не работал американским дипломатом в Армении или Азербайджане, Южный Кавказ не был для меня terra incognita. Я был директором Управления по делам Кавказа и Центральной Азии в Госдепартаменте и в этой должности часто ездил в страны региона. Позже, после работы в нескольких посольствах в Центральной Азии, я стал заместителем помощника государственного секретаря по делам Южной и Центральной Азии. В целом значительную часть своей дипломатической карьеры я провел на различных должностях в Советском Союзе, что дало мне общее понимание постсоветского конфликта в Нагорном Карабахе.

Честно говоря, когда мне предложили должность временного сопредседателя США, я сначала немного сомневался. Почему? Потому что в Госдепартаменте эта позиция особо не воспринималась как карьерный рост. По правде говоря, ее обычно занимал дипломат, находившийся на «парковочной» позиции — ожидавний открытия обещанной полноценной должности посла, или дипломат предпенсионного возраста, которому требовалось немного больше времени для выполнения требований по выходу на пенсию. Тем не менее меня привлекла возможность на месте получить информацию о международной проблеме, которой я раньше уделял мало внимания, и совершить поездку в Нагорный Карабах, что является большой редкостью для любого американского гражданина. Поэтому я сказал: «Запишите меня!».

Во время каждой поездки в регион, обычно примерно раз в шесть недель (в мире до COVID), посол Каспршик и мы, три сопредседателя Минской группы, встречались с высшими официальными лицами как Армении, так и Азербайджана в их столицах, а затем отправлялись в Нагорный Карабах на машине через оккупированные территории Армении, чтобы встретиться с чиновниками в Степанакерте — столице самопровозглашенной «Республики Арцах». Время от времени мы ездили в Москву, Брюссель и другие столицы, чтобы проинформировать о нашей работе и текущей ситуации в карабахском конфликте.

Мы останавливались в пятизвездочных отелях, обычно нам предоставляли люксы на руководящих этажах, что давало доступ к частной столовой и полностью укомплектованному бару без каких-либо дополнительных затрат. Мы всегда искали лучшие рестораны в тех городах, где бывали. Демонстрируя флаг ОБСЕ и напоминая Баку и Еревану о существовании Минской группы, мы жили припеваючи. Но, если говорить откровенно, мы добились очень и очень малого.

За годы работы ОБСЕ разработала Мадридские принципы — дорожную карту окончательного урегулирования карабахского конфликта, которая должна была завершиться самоопределением жителей Нагорного Карабаха. В период моего сопредседательства от США министр иностранных дел России Сергей Лавров обнародовал собственный план урегулирования, похожий на действующие Мадридские принципы. Этот план сразу же неофициально стали называть «планом Лаврова», хотя нас предупреждали называть его просто «планом, находящимся на столе».

Когда был обнародован так называемый план Лаврова, я спросил своего коллегу, российского сопредседателя посла Попова, действительно ли Кремль согласен претворить его в жизнь и должны ли Ереван и Баку его принять. Его искренний ответ был: «Конечно, нет». Прежде всего, мне стало ясно, что Нагорный Карабах — это не просто двусторонний вопрос между Арменией и Азербайджаном. На самом деле это вопрос трехсторонний, в котором Россия играет главную, а возможно, даже решающую роль.

Нагорный Карабах был одним из тех долгосрочных, порой замороженных конфликтов постсоветского пространства. К остальным относятся Абхазия и Южная Осетия в Грузии, Приднестровье в Молдове и региональные беспорядки на востоке Украины. Хотя каждый из этих конфликтов имел свои исторические корни и был по-своему сложен, объединяющим фактором было то, что Россия имела лучшие возможности положить конец этим конфликтам — если бы захотела.

Москва предпочитала не делать этого по различным причинам, присущим каждому конфликту. Но главная причина заключалась в том, что подобное урегулирование дало бы каждой стране достаточную свободу для поиска других партнеров и многосторонних союзов. Что касается Грузии, то это были бы НАТО и Европейский союз. Однако Москва была обязана и полна решимости не допустить этого, чтобы сохранить свою «особую сферу влияния».

Главный урок, который я усвоил во время неоднократных поездок с коллегами-сопредседателями в Ереван и Баку, заключался в следующем: обе стороны жестко стояли на своих позициях и не хотели рассматривать даже малейший, временный компромисс в качестве доброжелательной меры укрепления доверия. Лично я начал верить, что проблему Нагорного Карабаха может решить только война, хотя никогда открыто не высказывал эту мысль. Тем не менее мы — сопредседатели — продолжали этот процесс.

Стоит вспомнить, что во время Карабахской войны 2020 года каждая из столиц стран-сопредседателей Минской группы прилагала усилия для достижения прекращения огня. Однако каждое из этих «перемирий» длилось всего несколько часов. Лишь когда стало очевидно, что Азербайджан способен вернуть всю свою территорию, Москва вмешалась и начала регулировать сложившуюся ситуацию.

Армения потеряла семь районов, удерживаемых под оккупацией почти 30 лет — буферную зону вокруг Нагорного Карабаха и путь доступа к нему. Она также потеряла южную часть Нагорного Карабаха, включая красивый горный город Шушу.

Москва имела лучшие возможности для полного и окончательного завершения карабахского конфликта, чем любая другая ведущая держава или многосторонняя организация. Вместо этого она остановила войну. Но ключевой момент заключался в том, что в тот период Москва разместила в Азербайджане свои миротворческие войска.

Это был первый случай после обретения независимости бывшими советскими социалистическими республиками, когда у Москвы были войска в различных качествах во всех трех странах Южного Кавказа — Армении, Азербайджане и Грузии. Тем самым Россия еще больше укрепляла свою «особую сферу влияния».

Итак, оставалась ли какая-либо роль у Минской группы ОБСЕ? Как отмечалось в начале этой статьи, Армения говорила «абсолютно», а Баку — «конечно, нет». Таким образом, статус-кво Минской группы продолжался бы в относительно туманном положении. Но при некоторой доле творческого мышления ОБСЕ и сама Минская группа могли бы переопределить эту роль.

Например, в свой утвержденный мандат она могла бы включить возможности восстановления. На самом деле и Баку, и Ереван уже признали наличие возможностей для ремонта инфраструктуры близлежащего региона и ее дальнейшего развития. Сюда входило строительство новых дорог и других видов транспорта как внутри региона, так и за его пределами.

Например, Минская группа могла бы разработать генеральный план и помочь в организации и координировании финансирования развития как в самой зоне бывшей карабахской войны, так и в более широком регионе Южного Кавказа.

В этом финансировании могли бы участвовать Всемирный банк, Международный валютный фонд и Европейский банк реконструкции и развития, а также столицы государств-членов ОБСЕ.

Понятно, что это было бы непросто, поскольку сложные соседи региона — Иран и Турция — тоже хотели бы сказать свое слово в таких начинаниях. Но если бы Минская группа не переопределила свою миссию, к сожалению, она в большинстве случаев так и осталась бы интересным фоном международной дипломатии.

Личный представитель действующего председателя ОБСЕ (1997–2021) польский дипломат Анджей Каспршик арендовал дома в Баку, Тбилиси, Ереване и даже в Ханкенди. Пока в окопах солдаты следили друг за другом через прицел, он жил в комфортабельных домах в различных городах региона. Его отчеты были настолько «стерильными», что по ним даже невозможно было понять, кто открыл огонь.

После войны сопредседатели прибыли в Баку, и Ильхам Алиев заявил перед камерами:

«Я не приглашал Минскую группу. Но мне сказали, что они хотят приехать, и я ответил: “Пусть приезжают, я не возражаю”».

Это стало одним из самых резких дипломатических сигналов, показавших, что группа больше не нужна.

Азиз Алибейли, исследователь в области международных отношений

TodayPress TV