Африканские французы станут чемпионами мира!

Все глобальные букмекерские компании также заявляют, что победителем проходящего в настоящее время чемпионата мира по футболу, скорее всего, станет Франция. Естественно, за этими большими надеждами стоят серьезный потенциал и зрелищная игра. В то же время имеет значение и то, что практически все непосредственные игроки имеют африканское происхождение.

Другой аргумент заключается в том, что ни одна африканская команда никогда не сможет поднять над головой кубок мира. Потому что уже сформировавшийся менталитет оккупированных, чувство слабости не покидают их даже на поле в решающий момент. Но для родившихся во Франции афрофранцузов во втором и третьем поколениях африканское прошлое — это лишь унаследованное физическое превосходство, сформировавшееся от погони за гепардом в саванне, тогда как страна, где они родились — это империя. И они, подобно Наполеону, растут как пример еще большего католика, чем какой-нибудь корсиканский француз. Кажется невозможным, чтобы белые люди победили таких гладиаторов среди покорителей зеленых полей, как Мбаппе, Олисе и Усман Дембеле.

На чемпионате мира 2018 года 15 из 23 игроков сборной Франции были африканского происхождения — 87 процентов. В тот год они завоевали золотые медали. Однако интереснее всего другая цифра: отец Килиана Мбаппе — камерунец, мать — алжирка; родители Поля Погба — из Гвинеи; родители Н'Голо Канте приехали во Францию из Мали. Эти люди стали лучшими футболистами Франции — для своей страны, для сборной страны, которая оккупировала их собственные земли.

В 1884 году на Берлинской конференции европейские государства разделили между собой африканские территории, и в одном аспекте Франция резко отличалась от остальных: в своей оккупационной колониальной политике наряду с моделью «ассоциации» (сохранение местного управления) она выбрала политику «ассимиляции». Это была «mission civilisatrice» — «цивилизаторская миссия»: эксплуатировать управляемые ими народы и «офранцуживать» их, превращая в «эквивалент Франции». Результат оказался парадоксальным: эта политика породила утечку мозгов и приток талантов из Африки во Францию.

Однако этот выбор вовсе не был добровольным экономическим расчетом. Франция была «избирательна» в ассимиляции: Мбаппе — француз, потому что он обладает талантом; а молодой человек, родившийся от тех же отца и матери, но выросший в бедных кварталах французских пригородов (банлиё), оставшийся безработным и вовлеченный в криминал, — всего лишь «араб». Этот двойной стандарт раскрывает суть ассимиляции: право «быть своим» вы получаете только тогда, когда доказываете свою состоятельность. Для футболистов это доказательство происходит на поле.

Французский психиатр и философ Франц Фанон в своей книге «Проклятьем заклеймённые» (The Wretched of the Earth, 1961) точно объясняет этот механизм: колониальная психология нормализует «самоненависть», и человек, живущий в условиях оккупации, постепенно начинает воспринимать свою культуру и свои корни как низшие, а культуру оккупанта — как превосходящую. Это неизбежное психологическое последствие попадания под чужую власть. Однако психология ассимилированного человека иная: он уже чувствует себя обязанным доказать, что является «бо́льшим французом». Поскольку он обречен на сомнения, независимо от его кожи, фамилии или должности, необходимость доказывать никогда не прекращается.

Здесь есть один нюанс, на который мало кто обращает внимание: существует психологическая разница между ассимилированным первым поколением (то есть теми, кто переехал сам) и их детьми, родившимися во Франции. Первое поколение сознательно живет в двух мирах — старый дом, новый дом. Однако второе поколение — то есть люди, родившиеся во Франции, выросшие во Франции, мыслящие по-французски, но ежедневно подвергающиеся допросам из-за своей фамилии или внешности — находится в гораздо более остром напряжении: они не чувствуют себя полностью своими ни в своих корнях, ни в новой среде. Эта пустота превращается в «состязание идентичностей».

В футболе же это состязание работает совершенно иначе. На поле всё очевидно: либо ты умеешь, либо нет. Результат измеряется цифрами, и поблажек нет ни для кого. Когда Н'Голо Канте блистает в сборной Франции, пресса называет его просто «французом». Но стоит ему получить травму и остаться в стороне, газеты тут же вешают ярлык «африканского происхождения». Чемпионат мира 2018 года стал самым ярким примером этого парадокса. Сборная Франции, в составе которой было 87 процентов игроков «иностранного происхождения», за три недели потрясла весь мир и завоевала чемпионство. Почему? Потому что каждый футболист отдавал все силы на этом зеленом поле, чтобы доказать свою состоятельность. Однако у этой истории есть и теневая сторона.

В 2010 году на секретном заседании с участием технического директора Федерации футбола Франции Франсуа Блакара обсуждалось введение неофициальных квот для молодежи африканского происхождения. Блакар тогда сказал: «При отборе детей давайте учитывать, что они могут вернуться к своим корням, но не будем говорить об этом официально». Когда этот разговор, зафиксированный журналистом Белкасеми, стал достоянием общественности, разразился огромный скандал, и руководство федерации было сменено. Этот инцидент очень четко показал: ассимиляция никогда не завершается полностью. И на поле, и в жизни необходимость «доказывать» продолжается для обеих сторон.

А теперь перейдем к совершенно иному контексту. К примеру, который внешне сильно отличается, но по своему психологическому механизму абсолютно идентичен.

Роберт Кочарян родился в 1954 году в Ханкенди (Степанакерте) — в центре Нагорного Карабаха. Серж Саргсян родился в том же году в Шушинском районе Карабаха, недалеко от азербайджанского села. Оба они выросли по соседству с азербайджанцами, застали многонациональную среду советского периода, и, по некоторым утверждениям, в их жилах течет и азербайджанская кровь. Впоследствии оба стали президентами Армении и заняли позицию прямых добровольных исполнителей на самых кровавых страницах карабахского конфликта. В 2000 году британский журналист Томас де Ваал взял интервью у Сержа Саргсяна. Это интервью было полностью опубликовано в текстовом формате Фондом Карнеги в 2012 году. Саргсян там открыто говорит:

«До Ходжалы азербайджанцы думали, что армяне — это люди, которые не смогут поднять руку на гражданское население. Мы должны были сломать этот стереотип. И мы его сломали».

Роберт Кочарян же в 2004 году в Парламентской ассамблее Совета Европы, отвечая на вопрос азербайджанского депутата Рафаэля Гусейнова, открыто заявил, что «гордится» своим участием в военных операциях в Карабахе. С психологической точки зрения они отражают более глубокую реальность. Что значила «армянская идентичность» для человека, родившегося в Карабахе и выросшего по соседству с азербайджанцами? Армяне не были там единственным народом — вокруг были и азербайджанцы, и русские.

Азиз Алибейли

Исследователь в области международных отношений